Звонок раздался в тот самый момент, когда планировалось оплатить давно ожидаемую поездку. На экране высветилось имя свекрови, и стало понятно, что отпуск под угрозой.
— Олег, мне плохо, — донесся до собеседника перепуганный голос Валентины Фёдоровны. — Сердце колотится, давление скачет… боюсь, не доживу до утра.
На лице мужа появилось знакомое выражение беспокойства. Оно возникало каждый раз, когда планировали отдых:
- Мини-отпуск на юг. Получилась отмена.
- Поездка к родным на дачу. Снова без путешествий.
- И даже медовый месяц. Замороженные планы и ожидания.
— Мам, приедем мы, — Олег одел куртку, готовясь к выезду в больницу.
— Не нужно, — Валентина повысила голос. — Ты нужен мне один, только ты можешь помочь.
Планируемый отпуск на Байкал, сбережённые восемь месяцев, снова под угрозой. И это уже десятый случай за три года замужества.
*
С момента объявления помолвки Валентина Фёдоровна «болела», превращая вполне активную жизнь в цепь тревог. Бывший работник школьной столовой, желавший записаться на йогу, внезапно стал жертвой всевозможных недугов. Врачи, в свою очередь, дёшево оценивали её состояние — говорили, что для её возраста, как минимум, всё в порядке.
— Они не понимают! — возмущалась свекровь с кипящими справками. — Я чувствую, что не так всё просто!
Каждый раз, когда ожидали совместного времяпрепровождения, её недомогания становились особенно явными. Праздники и выходные почему-то традиционно совпадали с приступами.
— Верочка, я не могу оставить маму одну, — уговаривал Олег с глазами, полными искренности. — Она действительно в плохом состоянии.
Понимала ли я? Да. Принимала ли? Всё сложнее.
На этот вечер с холодным чаем в руках пришло осознание: хватит быть удобной. Пора выяснить правду.
*
В кафе встретила Ирина Львовна — сиделка с двадцатилетним стажем.
— Мне нужна помощь для свекрови. Она шестьдесят три, жалуется на здоровье, но врачи ничего не находят.
— Какие обязанности? — уточнила Ирина, делая записи.
— Обычные: уборка, готовка, походы к врачу. Но есть нюанс...
Из сумки извлекла мини-камеру:
— Я хочу понять, действительно ли всё так плохо, как она говорит.
— Понимаю, — кивнула Ирина. — Но если она действительно нездорова, вы должны заботиться о ней.
Я согласилась, полная надежд.
*
Олег положительно воспринял идею сиделки:
— Это просто отлично! Маме нужна поддержка, а мы не сможем постоянно быть рядом.
Сначала Валентина Фёдоровна возмущалась.
— Какая ещё сиделка? Я не беспомощная! — гневно заявила она.
Но благодаря настойчивости сына, свекровь согласилась.
Ирина Львовна начала работать, установив камеру для наблюдения. Первые дни наблюдение вызывало страх, но затем интерес взял верх.
*
Свекровь в первый раз выглядела больной — замученная, с жалобами на здоровье. Но как только сиделка уходила, она мгновенно «оживала»: танцевала, готовила, даже делала гимнастику.
Вернувшись домой, она вновь принимала облик больной. За две недели таких эпизодов накопилось множество. Особенно запомнился последний случай, когда свекровь вновь притворялась: она притворилась в момент, когда мы должны были отправиться к моим родным.
Решение пришло в числе приглашений к праздничному ужину с сиделкой. Ирина пришла, и в этот момент я достала записи с камер.
— Валентина Фёдоровна, я хочу вам показать что-то интересное.
Лицо свекрови побледнело, когда она осознала, что оказывается, всё это время она была настоящей артисткой.
*
Обозленный Олег и сокрушённая свекровь смотрели друг на друга, но эта беседа открыла глаза всем нам. Словно страшное проклятие, она держала их в тисках.
— Я боялась остаться одна, — призналась Валентина Фёдоровна. — Боялась, что ты уйдёшь.
Теперь, объединившись, мы ушли к отпуску, запланировав его снова. Валентина Фёдоровна извинилась, и обстановка в семье стала значимо изменяться к лучшему.
